Второй шанс в мире магии. Том 2 | Вольный огонь - Антон Хорошев

Или весь мир.

Хан-Кровь помолчал. Секунду. Две.

— Жаль, — сказал он. Искренне. Или притворяясь искренним. С ним невозможно было отличить. — Тогда я войду сам.

Он поднял обе руки. Выше. К небу. Пальцы раскрыты, как крылья. Его фон вспыхнул. Ярче, чем раньше. Ярче, чем солнце в сенсорике. Структура, которую он строил весь день, активировалась.

Давление усилилось. Вдвое. Втрое. Эран согнулся. Впервые колени подогнулись. Руки упёрлись в парапет. Десять процентов таяли. Девять. Восемь.

«Я не смогу, — подумал он. — Десять процентов против этого. Против бессмертного мага, подпитываемого тысячами смертей. Невозможно. Арифметика не сходится. Никак».

Семь процентов.

Шесть.

Он падал. На колени. Как все. Давление ломало, как пресс ломает жесть.

Пять.

«Грэм. Ты говорил — попробуй. Тройное Слияние. Три стихии в одной структуре. Теоретически возможно. Практически может убить».

«Или может создать что-то, чего этот мир ещё не видел».

Четыре процента.

«У меня четыре процента. На одну молнию не хватит. На грозовое копьё не хватит. Ни на что не хватит. Кроме одного».

«Того, чего я никогда не пробовал. Того, что может убить».

«Или спасти».

Он закрыл глаза. На одну секунду. Последнюю секунду, которую он мог себе позволить.

Медальон на груди тёплый.

«Папа. Мама. Если это последнее, что я делаю, пусть оно будет достойным».

Открыл глаза.

Три процента.

И начал строить.

Глава 20: Битва за Кэлдор(Часть вторая)

Три процента.

Три процента резервуара. Три капли в пустом колодце. Три удара сердца, оставшихся у мира, который качался, как свеча на ветру, и вот-вот погаснет.

Эран стоял. На коленях (давление Хан-Крови прижимало, как невидимая рука великана), но стоял. Не лежал, как остальные: солдаты, маги, капитан Мэрт — все пластом, лица в камень, тела вдавлены, как насекомые под стеклом. Корвус на четвереньках, руки трясутся, голова опущена, седые волосы свисают. Пытался встать. Не мог. Его огонь погас. Резервуар — ноль. Абсолютный, необратимый ноль, как пепел, оставшийся от костра.

Эран стоял на коленях. Руки на парапете. Пальцы в камне, в собственном камне, в том самом, который он укреплял вчера, вливая Эфир в трещины. Камень помнил. Камень отзывался. Тепло под пальцами — его Эфир, вплетённый в породу, оставшийся от вчерашней работы. Как эхо. Как тень.

Давление нарастало. Хан-Кровь в воздухе, над полем поднял руки выше. Его фон пульсировал: каждый пульс — волна давления, каждая волна тяжелее предыдущей. Как приливы: один, и вода по щиколотку. Второй — по колено. Третий — по пояс. Четвёртый — с головой.

Три процента.

На обычное заклинание не хватит. На молнию — двадцать процентов. На грозовое копьё — тридцать. На каменные клыки — шесть. На щит — пять. Ни на что серьёзное не хватит. Три процента — это горсть камешков против лавины. Это спичка против шторма. Это ничего.

Кроме одного.

Тройное Слияние.

Три стихии в одной структуре. Огонь, Воздух и что-то третье. То, чего Грэм не описал, потому что не успел. То, чего никто в этом мире не пробовал, потому что считали невозможным. То, что было написано на последней странице третьей тетради, торопливым, дрожащим почерком умирающего учителя:

«Тройное Слияние может убить. Может сжечь каналы, как сожгло мои. Может разорвать Эфирное тело на части. Или может создать что-то, чего этот мир ещё не видел».

Три стихии. Огонь — ускоренное движение. Воздух — рассеянное давление. И третья. Какая?

Свет.

Не Земля, она слишком плотная, слишком медленная. Не Вода - конфликтует с Огнём на структурном уровне. Свет. Шестая стихия, полярная Тьме. Свет — излучение Эфира. Свет — чистота. Свет — то, что противостоит всему грязному, кровавому, тёмному.

Молния (Огонь плюс Воздух) — разряд. Мощный, но стихийный. Конечный.

Молния Света — Огонь плюс Воздух плюс Свет — ?

Он не знал. Не знал, что получится. Не знал, выживет ли. Не знал ничего, кроме одного: три процента на обычное заклинание не хватит. На необычное — может. Потому что Тройное Слияние не потребляет Эфир. Оно преобразует. Превращает три капли в лавину. Три искры в пожар. Три ноты в симфонию.

Теоретически.

Практически он мог умереть. Прямо здесь. На парапете. На коленях. С тремя процентами в каналах и безумной формулой в голове.

«Грэм. Ты сказал: попробуй сам. Я пробую. Сейчас. Прямо сейчас. И если я умру, виноват ты. Ты и твой почерк, который я не всегда мог разобрать».

Он закрыл глаза.

Мир исчез. Давление осталось (никуда не делось: Хан-Кровь давил, мерно, ритмично, как прилив). Крики остались (далёкие, приглушённые, как из-под воды). Боль осталась (правая рука пульсировала, каналы горели, тело дрожало от усталости).

Но мир исчез. Остался он. И Эфир. Чистый, прозрачный, текучий — те самые три процента, которые ещё были в его каналах. Три капли океана. Три последние.

Первое кольцо. Огонь.

Он вызвал огонь. Не из внешнего источника. Изнутри. Из своего Арканума, из чистого Эфира, который мог стать любой стихией. Эфир ускорился. Разогрелся. Первое кольцо, внешнее, затрещало, завибрировало, загорелось. Жар побежал по каналам правой руки. Знакомый. Привычный. Покалывание усилилось, но терпимо. Пока терпимо.

Второе кольцо. Воздух.

Внутри огненного кольца Эфир рассеялся. Расширился. Давление возникло, как поршень в цилиндре: сжатый воздух, готовый взорваться. Два кольца одно в другом. Конфликт мгновенный: огонь и воздух рвались в разные стороны. Структура затрещала. Вибрация побежала по руке, по плечу, по всему телу.

Знакомо. Это он делал. Дважды. В Тальме и в каменоломне. Два кольца — молния. Формула отработанная. Каналы помнили.

Третье кольцо. Свет.

Незнакомо. Нет, не «незнакомо». Невозможно. Два кольца уже конфликтовали. Два уже рвали каналы. Добавить третье — это как натянуть третью струну на гитару, у которой корпус уже трещит от двух. Натянуть и ударить. Корпус может выдержать. Или разлететься на куски.

Свет. Третье кольцо, самое внутреннее. Самое глубокое. Самое чистое. Эфир засиял. Изнутри. Как лампа, которую включили в тёмной комнате. Как звезда, которая вспыхнула внутри его тела, внутри его каналов, внутри его руки.

Три кольца. Одно в другом. Огонь снаружи. Воздух посередине. Свет внутри.

Каналы закричали. Не покалывание. Не жжение. Крик. Физический, ощутимый, пронзающий от кончиков пальцев до макушки. Каждый канал, каждый узел, каждый перекрёсток вибрировал на частоте, которая была выше порога боли. Выше порога терпения. Выше всего, что он испытывал.

В Тальме было больно. Это было агонией.

Тело ответило: пот мгновенный, как душ. Сердце рвануло: от шестидесяти до двухсот за